Людмила

«Где ты, милый? Что с тобою?

С чужеземною  красою,

Знать, в далекой стороне

Изменил, неверный, мне;

Иль безвременно могила

Светлый взор твой угасила».

Так Людмила,  приуныв,

К персям очи  преклонив,

На  распутии вздыхала.

«Возвратится ль он, — мечтала,

Из  далеких, чуждых стран

С грозной ратию славян?»

 

Пыль  туманит отдаленье;

Светит ратных  ополченье;

Топот, ржание  коней;

Трубный  треск и стук мечей;

Прахом  панцири покрыты;

Шлемы   лаврами обвиты:

Близко, близко ратных строй;

Мчатся  шумною  толпой

Жены,  чада, обрученны...

«Возвратились, незабвенны!..»

А Людмила?  Ждет-пождет...

«Там  дружину он ведет;

 

Сладкий  час — соединенье!..»

Вот проходит  ополченье;

Миновался  ратных строй...

Где ж, Людмила,  твой герой?

Где твоя, Людмила, радость?

Ах! прости, надежда-сладость!

Все погибло: друга нет.

Тихо  в терем свой идет,

Томну  голову склонила:

«Расступись, моя могила;

Гроб, откройся; полно жить:

Дважды   сердцу не любить».

 

«Что с тобой, моя Людмила?

Мать со страхом возопила. —

О, спокой тебя творец!» —

«Милый  друг, всему конец;

Что прошло — невозвратимо;

Небо к  нам неумолимо;

Царь небесный  нас забыл...

Мне ль  он счастья не сулил?

Где ж  обетов исполненье?

Где святое провиденье?

Нет, немилостив творец;

Все прости; всему конец».

 

«О Людмила,  грех роптанье;

Скорбь — создателя посланье;

Зла создатель не творит;

Мертвых  стон не воскресит». —

«Ах! родная, миновалось!

Сердце верить отказалось!

Я ль, с надеждой и  мольбой,

Пред иконою  святой

Не точила слез ручьями?

Нет, бесплодными мольбами

Не  призвать минувших дней;

Не  цвести душе моей.

 

Рано жизнью  насладилась,

Рано жизнь моя  затмилась,

Рано прежних  лет краса.

Что взирать на небеса?

Что молить неумолимых?

Возвращу ль невозвратимых?» —

«Царь небес, то скорби глас!

Дочь, воспомни смертный час;

Кратко жизни  сей страданье;

Рай — смиренным  воздаянье,

Ад — бунтующим   сердцам;

Будь послушна  небесам».

 

«Что, родная, муки ада?

Что небесная награда?

С милым   вместе — всюду  рай;

С милым   розно — райский  край

Безотрадная обитель.

Нет, забыл меня спаситель!» —

Так Людмила  жизнь  кляла,

Так творца на  суд звала...

Вот уж  солнце за горами;

Вот усыпала звездами

Ночь  спокойный свод небес;

Мрачен  дол, и мрачен лес.

 

Вот и месяц  величавый

Встал над тихою  дубравой:

То из облака  блеснет,

То за облако  зайдет;

С гор простерты  длинны тени;

И лесов  дремучих сени,

И зорцало  зыбких вод,

И  небес далекий свод

В  светлый сумрак облеченны...

Спят  пригорки отдаленны,

Бор  заснул, долина спит...

Чу!.. полночный час звучит.

 

Потряслись дубов вершины;

Вот повеял от долины

Перелетный  ветерок...

Скачет по полю  ездок:

Борзый  конь и ржет и пышет.

Вдруг... идут... (Людмила слышит)

На  чугунное крыльцо...

Тихо брякнуло кольцо...

Тихим  шепотом  сказали...

(Все в ней жилки задрожали.)

То  знакомый голос был,

То  ей милый говорил:

 

«Спит иль нет моя Людмила?

Помнит  друга иль забыла?

Весела иль слезы льет?

Встань, жених тебя зовет». —

«Ты  ль? Откуда в час полночи?

Ах! едва прискорбны очи

Не  потухнули от слез.

Знать, тронулся царь небес

Бедной девицы тоскою?

Точно ль милый  предо мною?

Где же был?  Какой судьбой

Ты  опять в стране родной?»

 

«Близ Наревы дом  мой тесный.

Только месяц поднебесный

Над долиною  взойдет,

Лишь  полночный час пробьет —

Мы  коней своих седлаем,

Темны  кельи покидаем.

Поздно  я пустился в путь.

Ты  моя; моею будь...

Чу! совы пустынной  крики.

Слышишь?   Пенье, брачны лики.

Слышишь?   Борзый конь заржал.

Едем, едем, час настал».

 

«Переждем  хоть время ночи;

Ветер встал от полуночи;

Хладно  в поле, бор шумит;

Месяц  тучами закрыт». —

«Ветер буйный перестанет:

Стихнет бор, луна проглянет;

Едем, нам сто верст езды.

Слышишь?   Конь грызет бразды,

Бьет копытом  с нетерпенья.

Миг  нам страшен замедленья;

Краткий, краткий дан мне  срок;

Едем, едем, путь далек».

 

«Ночь давно ли наступила?

Полночь только что пробила.

Слышишь?   Колокол гудит». —

«Ветер стихнул; бор молчит;

Месяц в водный ток  глядится:

Мигом борзый  конь домчится».

«Где ж, скажи, твой тесный дом?»

«Там, в Литве, краю чужом:

Хладен, тих, уединенный,

Свежим  дерном покровенный;

Саван, крест, и шесть досток.

Едем, едем, путь далек».

 

Мчатся всадник и Людмила.

Робко дева обхватила

Друга нежною  рукой,

Прислонясь к нему главой.

Скоком, лётом по долинам,

По буграм и по равнинам;

Пышет  конь, земля дрожит;

Брызжут искры  от копыт;

Пыль катится вслед клубами;

Скичут мимо них  рядами

Рвы, поля, бугры, кусты:

С громом зыблются мосты.

 

«Светит месяц, дол сребрится:

Мертвый  с девицею  мчится;

Путь  их к келье гробовой.

Страшно  ль, девица, со мной?» —

«Что  до мертвых? что до гроба?

Мертвых  дом земли  утроба». —

«Чу! в лесу потрясся лист.

Чу! в глуши  раздался свист.

Черный  ворон встрепенулся;

Вздрогнул конь и отшатнулся;

Вспыхнул  в поле огонек». —

«Близко ль, милый?» — «Путь далек».

 

Слышат  шорох  тихих теней:

В  час полуночных видений,

В  дыме облака, толпой,

Прах оставя гробовой

С  поздним месяца восходом,

Легким, светлым хороводом

В  цепь воздушную свились;

Вот за ними понеслись;

Вот поют  воздушны лики:

Будто в листьях повилики

Вьется легкий ветерок;

Будто плещет  ручеек.

 

«Светит месяц, дол сребрится;

Мертвый  с девицею мчится;

Путь их  к келье гробовой.

Страшно  ль, девица, со мной?» —

«Что до мертвых? что до гроба?

Мертвых  дом земли утроба». —

«Конь, мой конь, бежит песок;

Чую  ранний ветерок;

Конь, мой  конь, быстрее мчися;

Звезды утренни зажглися,

Месяц  в облаке потух.

Конь, мой  конь, кричит петух».

 

«Близко ль, милый?» — «Вот примчались».

Слышат: сосны  зашатались;

Слышат: спал с ворот запор;

Борзый  конь стрелой на двор.

Что же, что в очах Людмилы?

Камней  ряд, кресты, могилы,

И  среди них божий мрам.

Конь  несется по гробам;

Стены  звонкий вторят топот;

И  в траве чуть слышный шепот,

Как усопших  тихий глас...

Вот денница занялась.

 

Что  же чудится Людмиле?..

К  свежей конь примчась могиле

Бух  в нее и с седоком.

Вдруг — глухой подземный гром;

Страшно  доски затрещали;

Кости в  кости застучали;

Пыль  взвилася; обруч хлоп;

Тихо, тихо вскрылся гроб...

Что  же, что в очах Людмилы?..

Ах, невеста, где твой милый?

Где венчальный  твой венец?

Дом  твой — гроб; жених — мертвец.

 

Видит  труп оцепенелый;

Прям,  недвижим, посинелый,

Длинным  саваном обвит.

Страшен  милый  прежде вид;

Впалы  мертвые ланиты;

Мутен  взор полуоткрытый;

Руки сложены  крестом.

Вдруг привстал... манит перстом...

«Кончен  путь: ко мне, Людмила;

Нам  постель — темна могила;

Завес — саван гробовой;

Сладко спать в земле сырой».

 

Что ж  Людмила?.. Каменеет,

Меркнут  очи, кровь хладеет,

Пала  мертвая на прах.

Стон  и вопли в облаках;

Визг и скрежет под  землею;

Вдруг усопшие толпою

Потянулись из могил;

Тихий, страшный  хор завыл:

«Смертных  ропот безрассуден;

Царь  всевышний правосуден;

Твой  услышал стон творец:

Час твой бил, настал конец».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *